ЎЎЎ Іван Ласкоў. "Хуценька абскроб джгіроў"... (саха пісьменьнік Мікалай Лугінаў). Койданава. "Кальвіна". 2026.

 

                                              «БЫСТРЕНЬКО ОЧИСТИЛ ЕРШЕЙ...»

    Должен ли писатель знать доподлинно то, о чем пишет? Странный вопрос, скажет читатель. А вот для некоторых писателей в этом проблемы нет: пиши, что напишется. На русском языке повесть Н. Лугинова «Таас-Тумус» впервые появилась в журнале «Дружба народов». [1985. № 11. Стр. 6-39.] Вообще-то журнал требовательный. Но — промашка вышла.

    На берегу Лены, в десяти километрах от крупного рыбацкого поселка, стоящего также на берегу, расположен склад товаров и торговый ларек. Почему он находится именно здесь, где его легко разграбить, а не в поселке — неизвестно.

    Может, склад и ларек обслуживают только речников и стоят там, куда удобнее подойти крупным судам? Нет. Склад принадлежит потребкооперации, купить в ларьке может каждый. Кстати, товары здесь на любой вкус. Так, окрестные жители приезжают сюда на лодках за... мебелью. Какую мебель можно увезти на лодке, автор не думает.

    Завларька изнывает от безделья: покупатели для него находятся... только в плохую погоду. В хорошую же, сказано, к нему «никто не заворачивает. Все стрелой пролетают на моторных лодках в Сангар». Автору явно невдомек, что в плохую погоду на моторных лодках вообще за товарами не отправляются.

    Сторож ларька и склада Тойбол рыбачит сетью, т.е. такой снастью, которая воду не процеживает, а «поджидает», пока рыба не застрянет в ней сама. В сеть Тойбола попадают одновременно «довольно большая щука», «один крупный окунь», «три мелких ерша» и «огромный осетр, пуда в два весом». Возникает вопрос: что же это за чудо-сеть, добывающая рыбу любого размера? Или она изготовлена из кусков с различной ячеей — от самой мелкой до самой крупной?

    Интересно, как Н. Лугинов при этом описывает поведение пойманной рыбы: «Довольно большая щука намотала на себя чуть ли не половину сети и вдобавок еще намертво вцепилась зубами в этот клубок». Освободив щуку, Тойбол «вдруг увидел огромную темную рыбину с иглистым хребтом. Она стояла в воде неподвижно, словно бревно. Боясь упустить добычу, Тойбол осторожно опутал ее сетью, с величайшим трудом вытащил из воды и втянул в лодку. Это был огромный осетр». Как и в случае со щукой, здесь нелепица на нелепице. Невозможно в воде опутать рыбу сетью, да и зачем? Если она попалась в сеть, не уйдет. Лодка Тойбола названа «веткой». Это суденышко крайне неустойчиво. Двухпудового осетра в нее из воды ни за что не втащишь: перевернет.

    Тут появляется еще один персонаж — завларька. «Кеша уже развел костер... Быстренько почистил рыбу (имеются в виду пойманные Тойболом «три мелких ерша и окунь». — И. Л.), нанизал на рожны и поставил жариться». Видно, автор никогда не чистил ни ершей, ни окуней, если думает, что их можно почистить «быстренько». И на какой рожон нанижешь мелкого ерша, величиной с мизинец?

    А вот как изображается в повести обвал на сангарской шахте. В отличие от реальных, происходящих на концах выработок, где потолок еще не закреплен, у Н. Лугинова обвал происходит по всей длине шахтного ствола и даже на поверхности, заваливая и устье шахты, где, собственно, и обрушиваться нечему. «Мужчины сразу же взялись за кирки и лопаты, пытаясь пробиться к месту обвала и сверху, и сбоку. Крепок был камень». Как это «пытаясь пробиться», если обвал — вот он, уже на поверхности? Сквозь что здесь пробиваться? И почему на поверхности работают лишь кирками да лопатами, не привлекая никакой техники? И по какой-такой причине обрушились столь прочные породы, что их не берет кирка?

    В повести много места уделено речникам. Но знакомство с жизнью и бытом речников, с историей речного флота Якутии у автора столь же «тесное», сколь и с сангарскими шахтами.

    В «Таас-Тумусе» капитан Богатырев подбирает на Индигирке юкагирского мальчика Одона Догдоева. «Зимой он (Одон) учился, а летом ходил вместе с экипажем Богатырева в плавание. С каждым годом он набирался знаний, мужал». После гибели Богатырева Одона по воле автора назначают капитаном: «Долго судили-рядили, прежде чем утвердить Одона в этой высокой должности, слишком был молод. И все-таки утвердили». Автор явно не подозревает, что для того, чтобы стать капитаном большого судна, надо иметь специальное образование, пройти ряд промежуточных ступеней.

    Далее Н. Лугинов почему-то пишет, что в годы войны «речников в армию не брали». На самом деле на фронт ушли сотни ленских речников. Четверым из них присвоено звание Героя Советского Союза.

    Увидев в утренней полутьме, что на берегу лежит «женщина и как-то странно шевелится, «капитан (Одон Догдоев. — И. Л.) сразу же повернул судно к берегу. (...) Он так спешил, что от нетерпения, пока матросы спустят трап, выругался длинной замысловатой, а в сущности, очень простой бранью». Здесь у автора полное незнание действий речников. Капитан большого судна, тем более такого, которое и по морю ходит, т.е. с солидной осадкой, да еще в полутьме, никогда не направит его к незнакомому берегу, опасаясь мели. Ведь куда надежнее спустить лодку, с помощью которой можно и выяснить, что случилось на берегу, и, если нужно, доставить человека на судно.

    Кто-нибудь, возможно, скажет, что это мелочи, что о произведении, мол, надо судить по главному, что в нем содержится. Ну что ж, перейдем к основному сюжету. Рабочий рыбозавода Тойбол (еще не сторож склада, сторожем он станет через много лет) поселяется с женой в двух километрах от поселка и, следовательно, от места работы. Почему — автор не объясняет. Живя вдали от людей, молодые супруги из-за этого теряют трехлетнюю дочь, оставшуюся без присмотра. Казалось бы, это печальное происшествие должно научить их уму-разуму, заставить переселиться в поселок, но Тойбол и Даайыс остаются на месте. Даайыс глубоко переживает гибель дочери. Но как же она поступает? «Чтобы хоть немного отвлечься от горя, Даайыс начала работать на рыбозаводе. Каждый день она ходила в поселок за две версты от дома, хотя была то ли на седьмом, то ли на восьмом месяце».

    Вот так! Непомерно страдая от потери первого ребенка, женщина совершенно не думает о втором, которого носит под сердцем: на восьмом месяце, когда положено брать отпуск по беременности, она идет работать на рыбозавод с его чудовищными нагрузками на работниц во время хода рыбы. Не лучше и муж (Тойбол). У жены роды на носу, а он оставляет ее одну, отправляясь на другой берег Лены, чтобы «запастись на зиму мясом», т.е. на охоту. Происходит это в начале сентября — в неудачную во всех отношениях пору: и добытое мясо не сохранишь (до холодов еще далеко), и у ленских рыбаков в сентябре путина, приносящая, кстати, им львиную долю их годового заработка. Отпустит ли в такое время руководство рыбозавода работника — автор не задумывается... Итак, Тойбол отправляется на охоту, пренебрегая беременной женой и львиной долей годового заработка. Подготовив таким образом искусственные условия (Даайыс, будучи на сносях, остается одна вдали от людей), автор расправляется с женщиной. Поднимаясь по крутому берегу с двумя ведрами воды (явно женщина, в угоду автору, не бережет своего будущего ребенка и себя!), Даайыс падает и скатывается со склона (остается только удивляться, как это Тойбол и Даайыс, живя пять лет на этом месте, не устроили более безопасного спуска к воде). Обнаружившие женщину речники во главе с капитаном Догдоевым не располагают ни врачом, ни акушеркой, ни соответствующими медикаментами, ни перевязочным материалом. Но вместо того, чтобы отвезти роженицу в поселок, до которого всего два километра, речники берут ее на борт и... идут прежним курсом, прочь от поселка, на борту принимая роды. Налицо преступление, которое, однако, в повести никто не расследует.

    Женщина от родов умирает. Таким образом, на борту оказывается мертвое тело. Как речники поступают с ним, в повести не сказано. Но Даайыс оказывается похороненной вблизи от поселка, в котором работала. Кто и откуда ее туда привез? Неизвестно. Люди, которые ее хоронили, конечно же, не могли не знать, что она готовилась стать матерью. Почему же они не обращают внимание, что Даайыс родила, прежде чем умереть? Почему не интересуются, где ребенок? Возвратившемуся с охоты Тойболу они лишь говорят, что его жена «умерла от потери крови».

    Между тем, с родившейся девочкой тоже происходят чудеса. Ее заворачивают в тельняшку, хотя на судне имеются простыни, и бездетный капитан увозит ее в Якутск, где благополучно удочеряет. Как ему это удалось (действие повести происходит в пятидесятые годы) без сопровождающих ребенка документов? Или, по мнению автора, в подобных случаях ничего и не требуется? Украл где угодно чужого младенца и без хлопот получай на него права?

    Нет, знание жизни — отнюдь не мелочь для писателя. Фальшивые детали быта, труда, поведения делают фальшивыми и характеры, сюжет, то есть — все произведение в целом.

    Ну посудите сами: у Огдона Догдоева рак желудка. Его оперируют. Выясняется, что вырезать опухоль уже  поздно: «разрезали и зашили». После такой операции в реальной жизни человек уже не встает с постели и живет всего несколько дней, а у Н. Лугинова бравый капитан... преспокойно садится за руль автомобиля и едет к другу.

    Но вот что удивительно: повесть эта не раз выдвигалась на разные премии и одну из них (где-то в Алжире) даже получила. Как все это делается, какими путями — не знаю...

    Иван Ласков

    /Молодежь Якутии. Якутск. № 32. 20 августа 1993. С. 11./

    *

                                             ТААС МЭЙИИ – КАМЕННЫЕ МОЗГИ

    В последнее время просто радуют очень серьезные исследовательские опусы писателя Ивана Ласкова. Да, сильно пишет мужик! И очень хорошо знает жизнь, особенно северян. Не только якутов, юкагиров, шахтеров, речников, хорошо разбирается в жизни осетров и ершей. |

    В своей критической статье на повесть Николая Лугинова «Таас тумус» — «каменный клюв» И. Ласков пишет: «На берегу Лены, в десяти километрах от крупного рыбацкого поселка, стоящего также на берегу, расположен склад товаров и торговый ларек. Почему он находится именно здесь, где его , легко разграбить, а не в поселке — неизвестно». Силен критик: не в бровь, а в глаз!

    Действительно, неизвестно, почему бывают мелкие и глубокие места у реки. Почему легко разграбить склад и ларек, но никто не грабит. Неизвестно, почему мы, якуты, и другие северные народы, аж, до 60-х годов амбары и дома на замок не закрывали. Просто в голове не укладывается!

    «Окрестные жители приезжают сюда на лодках за ... мебелью. Какую мебель увезти на лодке, автор не думает», — продолжает Ласков. Конечно, зачем ему думать, ему бы только написать. А если все-таки подумать, так хорошая привозная стенка, если, конечно, таковая имеется на складе ларька, весит порядка 200 килограммов, а лодка может увезти не больше 500...

    «Автору явно невдомек, что в плохую погоду на моторных лодках вообще за товарами не отправляются», — раскручивает далее критик. Это же ясно, как день. В плохую погоду товары никому не нужны. Товары нужны людям только в ясную погоду. В одной хорошей песне поется: «Полгода плохая погода, полгода — совсем никуда». Если полгода плохая погода, то людям полгода никакие товары не нужны? Нет, Николай Лугинов явно не слышал этой песни! Жители наших северных районов, конечно же, ее знают, и в плохую погоду вовсю плавают по своим нуждам. Плавают и в дождь, и в снег, и в ветер, и в град. А вот за товарами — «не отправляются». Никогда.

    ... И просто возмутительно ведут себя рыбы, от ерша до осетра, ведь ясно же, что нельзя им попасть в одну сеть! «И как это довольно большая щука посмела намотать на себя почти половину сети и вдобавок намертво вцепиться зубами в этот клубок». Ведь ей же известно, что это не понравится кое-кому. Непонятно и поведение осетра, посмевшего не перевернуть лодку, простите, «ветку» Тойбола, ведь ему же тоже известно, что «ветка» крайне неустойчива». Да, здесь «нелепица на нелепице». Мне очень импонирует знание И. Ласкова поведения не только ершей, окуней, но и более серьезной рыбы — осетра. Только вот смущает одно обстоятельство: большая рыба может попасться на мелкоячеистую сеть, а маленькая в большую ячею — нет. Ну, ничего, «промашка вышла». Видно, автор повести никогда не чистил ни ершей, ни окуней (мы-то с Иваном Антоновичем в этом деле собаку съели). На рожок ершей сажают с чешуей, обычно через рот. С детства помню вкус вот так зажаренного ерша «величиной с мизинец». Объедение! Запах!

    Но вот опять огорчение. Как это автор посмел не по правилам обвалить шахту! Ну, никак нельзя обваливаться шахтам, если их не берет даже кирка (!). И как это мужчины «сразу берутся за кирку?». Положение отчаянное, тут нужно пустить мощную землеройную технику. Особенно хороши мощные тракторы фирмы «Хитачи» с огромным клювом, американский бульдозер «Катерпиллер». Не нравится мне все это!

    Опять же не по правилам, Одон становится капитаном. В годы войны ему нужно было заканчивать институт водного транспорта или мореходку, по крайней мере, речное училище. А вот поди ж ты!

    Николай Лугинов не знает, что (как пишет Ласков): «... на фронт ушли сотни ленских речников. Четверым из них присвоено звание Героя Советского Союза». Очень досадное незнание истории! Зная Н. Лугинов об этом, пятым героем был бы Одон Догдоев! И был бы у юкагиров свой герой!

    А дальше — больше. Н. Лугинов не знает действий речников. Перед тем, как спустить трап, речники «расшаркиваются», как в светском рауте. Капитан Одон должен держать длинную, возвышенную речь, выполнить ритуал приставания к берегу (обязательно). И только потом направить свое «большое судно, которое и по морю ходит, к незнакомому берегу реки». (На которой он вырос, набирался знаний, мужал ежегодно). Как говорится, Лугинов совсем потерял «фарватер». Как это он не знает, что люди, выросшие на реке, не знают ее берегов.

    ... Ну, никак не могут набраться уму-разуму рабочий рыбозавода Тойбол и его жена Даайыс и упорно не желают переселиться в поселок. У Даайыс так нет больше никаких забот, как только «отвлечься от горя», и только потому она каждый день ходит «за две версты от дома». И уж совсем непонятно, как она посмела не брать декретный отпуск по беременности, который Минздрав и Правительство СССР установят через энное количество лет спустя после описанных в повести событий? Могли же эти дуры-роженицы в те годы работать до самых схваток, а через три дня после родов шли колоть дрова, доить коров, долбить уголь, солить рыбу?

    Вот какая «нехорошая» Даайыс! Она потом даже умрет, чтобы угодить автору. Не лучше и Тойбол: у жены на носу роды, а он оставляет ее одну, отправляясь на другой берег Лены на охоту, чтобы запастись на зиму мясом.

    И вообще, надо было бы запретить нашим диким оленям мигрировать в сентябре (ведь их мясо не замерзнет, потому не сохранится). Тем более, Даайыс предстоят роды... К тому же этот Тойбол такой дурак, что не догадается засушить оленье мясо. А сушеное мясо, между прочим, такой деликатес! Вы никогда не пробовали, дорогой Иван Анатольевич? Советую.

    Автор повести, конечно же, об этом не подумал. И зачем ему понадобилось «расправляться» с женщиной «вдали от людей»? (Для развития сюжета?). И эти изверги-речники, тем более Одон Догдоев! Мало того, причалив к берегу во время родов Даайыс, решили принять у нее роды на борту судна. Без врача, без акушерки. Да еще эти «преступники» прихватили с собой ребенка умершей, непреминув завернуть его в какую-то тельняшку. Ну, ни в какие рамки!

    Между прочим, такое же «преступление» совершил старик Мэкчиргэ сорок три года назад, когда восемнадцатилетний фельдшер не смог принять меня. Только, в отличие от Даайыс, моя мама, к счастью, не умерла от потери крови...

    Думаю, только вы, уважаемый Иван Антонович, единственный знаток северной жизни. А вот Лугиновы и прочие другие якутские писатели ее, нашу северную жизнь, не знают.

    «Нет, знание жизни — отнюдь не мелочь для писателя, — утверждаете вы. — Фальшивые детали быта, труда, поведения делают фальшивыми и характер, сюжет — все произведение в целом».

    Вы всегда и во всем правдивы, не терпите фальши. Вот и Ойунский, оказывается, умер фальшиво... Вами проделана огромнейшая работа. Более того, фундаментальный труд в области литературной критики. По-моему, ваш последний опус «о трех ершах» войдет в анналы мировой литературной критики и даже потянет на разные премии («где-нибудь в Алжире», может, и получите их).

    А что до Ерша, то у него, кроме названия — хаахынай, есть еще и кликуха — таас мэйии, что в переводе на русский означает «каменные мозги». Слово таас по-якутски, помимо камня, означает и стекло (прозрачное). Так что у нашей рыбешки Ерша еще и Прозрачные Мозги. Это вы хорошо поддели Николая Лугинова, с ершами. У нас с вами общие помыслы — во все вносить ясность. Наши помыслы прозрачны, как мозги у Ерша.

    Так кого же следующего будем «ершить»? Может быть, Суорун Омоллона, а может, Ивана Гоголева? Впрочем, какая разница, вы начните только, а уж я подтянусь...

    Александр Бурцев.

     /Советы Якутии. Якутск. № 173. 10 сентября 1993. С. 5./

 

    Іван Антонавіч Ласкоў нарадзіўся 19 чэрвеня 1941 года ў абласным горадзе Гомель Беларускай ССР ў сям’і рабочага. Бацька, Ласкавы Антон Іванавіч, украінец з Палтаўшчыны, які уцёк адтуль у 1933 годзе ў Гомель, ратуючыся ад галадамору, працаваў на гомельскай цукеркавай фабрыцы “Спартак”, у чэрвені 1941 году пайшоў на фронт і прапаў без зьвестак. Маці, Юлія Апанасаўна, якая нарадзілася ў былой Мінскай губэрні і да вайны працавала тэлеграфісткай у Гомелі, неўзабаве з маленькім дзіцем пераехала да сваякоў ў вёску Беразякі Краснапольскага раёну Магілёўскай вобласьці, дзе працавала у калгасе, памерла ў 1963 годзе. З Беразякоў, у якіх жыў да 1952 года, Ваня Ласкоў дасылаў свае допісы ў піянэрскія газэты, пачаў спрабаваць сябе ў паэзіі. З 1953 года Ласкоў выхоўваўся ў Магілёўскім спэцыяльным дзіцячым доме. Пасьля заканчэньня з залатым мэдалём сярэдняй школы, ён у 1958 годзе паступіў на хімічны факультэт Беларускага дзяржаўнага ўнівэрсытэта, а ў 1966 годзе на аддзяленьне перакладу ў Літаратурны інстытут імя М. Горкага ў Маскве, які скончыў у 1971 годзе з чырвоным дыплёмам. Ад 1971 года па 1978 год працаваў у аддзеле лістоў, потым загадчыкам аддзела рабочай моладзі рэдакцыі газэты “Молодежь Якутии”, старшым рэдактарам аддзела масава-палітычнай літаратуры Якуцкага кніжнага выдавецтва (1972-1977). З 1977 году ён старшы літаратурны рэдактар часопіса “Полярная звезда”; у 1993 г. загадвае аддзелам крытыкі і навукі. Узнагароджаны Ганаровай Граматай Прэзыдыюму Вярхоўнага Савета ЯАССР. Сябра СП СССР з 1973 г. Памёр пры загадкавых абставінах 29 чэрвеня 1994 г. у прыгарадзе Якуцка.

    Юстына Ленская,

    Койданава